Эффект бабочки  - Мария Акулова

– Насть, – девушка высунула нос из-под одеяла, позволяя Глебу себя поцеловать, а потом снова укрылась с головой, переползая на его половину. – Я ушел. Чашку на кухне разбил случайно, вроде бы убрал, но ты там аккуратно, не поранься.

– Угу, – Глеб окинул скептическим взглядом укрытую белым одеялом фигуру, но, в конце концов, не удержался, снова подошел, ущипнул за очень уж вызывающе выглядывающий кусочек мягкой округлости, получил сонный, недовольный, практически укоризненный взгляд встрепенувшейся Насти, тут же сбросившей одеяло.

– Почему раньше не разбудил? – она села в кровати, окидывая его оценивающим взглядом. Выглядит опрятно, красиво – в костюме, выбрит, свеж, бодр. Не то, что она.

– Тебе рано еще. На вторую пару едешь?

– На вторую. Ты позавтракал?

– Кофе выпил, – Глеб снова наклонился, целуя теперь уже в щеку, выпрямился, отошел, взял телефон, отправил в карман. – На работе поем.

– Хорошо, – Настя снова посмотрела на Имагина, пытаясь просканировать внешний вид на предмет незамеченных пятнышек или прилипших волосков. Таких вроде не наблюдалось.

– Влад будет под подъездом в девять тридцать, он тебе позвонит.

– Угу, – Настя нахмурилась, но спорить не стала.

– Спи давай, – оглянувшись напоследок, Имагин отдал приказ, вышел из спальни, из квартиры, подъезда…

Настя же послушно опустилась на подушку, закрыла глаза, потянулась, потом снова укрылась с головой, пытаясь действительно заснуть. У нее есть еще законный час. Хотя и очень хотелось поворчать, злясь на Имагина, который, вопреки ее просьбам, привычно не разбудил.

Хотя сам ведь себе хуже сделал. Вот если бы разбудил – и ушел бы не голодный, и она чувствовала бы себя лучше. Он у них вроде как добытчик, но она-то тыл. Должна быть тылом. Вот уже полтора месяца, как должна быть тылом.

Во время поездки от бабушки до Киева, у Веселовой было достаточно времени на то, чтоб понять – стоит ей прийти к Глебу, стоит сказать, что она его любит, что не винит – все изменится. Изменится куда более кардинально, чем случилось бы, пройди та встреча с ее мамой так, как могло быть в нормальной семье.

Она больше не сможет спокойно жить дома, периодически сбегая на свидания с Глебом. Не сможет приходить домой и тихо ненавидеть Имагина, как делает мама, а потом нежиться в его ласках, так же сильно любя. Это было бы лицемерием. А еще издевательством. Как над мамой, так и над Глебом.

Нельзя было заставлять их мучиться. Хотя бы мучиться больше, чем они уже мучаются.

Видимо, это понимал и Глеб. И, как ни странно, даже Настина мама.

После разговора в офисе, они с Имагиным долго просто катались по городу. Дождь лил как из ведра, а они больше молчали, чем говорили. А если начинали говорить – то в основном извинялись. Первой не выдержала Настя, девушка просто запретила Имагину поднимать эту тему. Раз и навсегда. Она поверила бабушке. Не знала, почему именно, потому, что эта версия более походила на правду или потому, что она помогала хотя бы немного смягчить сердечные терзания, но поверила. О чем и сказала Глебу, а он не стал спорить.

Потом сидел в машине добрый час, снова за аркой, постукивая пальцами по рулю, периодически хватая телефон и откладывая его, нервничая, хуже малолетки.

Настя в это время собирала вещи и разговаривала с мамой… И он дико боялся, что этот разговор снова все разрушит. Боялся, но прекрасно понимал – Наталья имеет право рушить ему все. Но она не стала…

Глеб понял это, когда увидел в арке Настю. Одной рукой она вытирала слезы, а другой везла чемодан.

Он тогда не спросил, почему плачет, а она не спешила рассказывать. Но тот разговор с мамой навсегда отпечатался в Настиной памяти.

Еще с порога, боясь смотреть родительнице в глаза, Ася выпалила на одном дыхании, что ее Глеб не виноват и она… она его любит.

Наталья кивнула, на какое-то время скрываясь в ванной. Что Настя, что Андрей знали – там их мамочка в тысячный раз плакала. А потом женщина зашла в комнату дочери, села на кровать, следя за тем, как Настя опустошает шкаф.

Оказалось, что собрать если не всю свою жизнь, то значительную ее часть в один чемодан – это быстро и просто. Настя же справилась с этим заданием с особой резвостью еще и потому, что ее подгоняли мысли о том, как Глеб нервничает под подъездом, а мамино сердце рвется на расстоянии нескольких метров. Резать пуповину ей нужно было еще быстрей, чем это принято.

– Я приду в четверг, если… – Настя застегнула чемодан, выпрямилась, только посмотреть на маму никак не решалась, потому предпочитала гипнотизировать взглядом пол. – Если можно, – бросила один мимолетный взгляд, а потом опять под ноги.